— Вы все еще не доверяете мне, да, мисс Мэллори? Почему? Доминик вздохнула.

— Я этого не говорила.

— Да, — согласился он, — но все ваше поведение говорит об этом. Может, вы думаете, что я вас похитил? Когда мы приедем в отель, вы сможете поговорить с Хардингом по телефону.

Телефон, облегченно подумала Доминик. Конечно! Почему она сразу не сообразила?

Винсенте Сантос продолжал иронически рассматривать ее.

— Вы красивая женщина, мисс Мэллори, но, к сожалению, я должен сообщить вам, что был знаком со многими красивыми женщинами и мой опыт подсказывает мне, что мне не нужно их похищать, чтобы они мне повиновались!

Никогда еще Доминик не испытывала такого смущения. Каким облегчением было увидеть, что уже показался город! Но она не была готова увидеть нищету и убогость этих жилищ, которые можно было назвать только лачугами. Их обитатели выглядели немногим лучше с их худыми угловатыми телами и грязными лицами. Он, видимо, почувствовал, как ее ужаснуло это зрелище, потому что сказал:

— Где есть очень богатые, есть и очень бедные. Вы — как все, мисс Мэллори. Вы хотите видеть только то, что ожидаете увидеть. Доминик посмотрела на него.

— А как вы смотрите на это, мистер Сантос? Или, может быть, вы и вовсе не смотрите?

Лицо Винсенте Сантоса потемнело.

— О, я вижу это, мисс Мэллори! Доминик взглянула на него. В его голосе слышалась горечь, резко контрастировавшая с беззаботной иронией, звучавшей в его словах совсем недавно. Он сказал:

— Вы, возможно, вообразили, что я в жизни знал только мое нынешнее преуспевание? Доминик закусила губу.

— Я об этом не думала, мистер Сантос.

— Тогда, возможно, вам следует думать, прежде чем говорить, — отозвался он несколько скованно, и Доминик не могла понять, какую искру она зажгла, сама того не заметив.

Рио-де-Жанейро был невероятно красив. Даже Венеция, где она побывала когда-то с отцом, не обладала столь индивидуальной архитектурой, которой изобиловал Рио.